Да, от них неприятно пахнет, они не помнят, когда последний раз мылись. Да, они не грамотны, порой - бестолковы. Но все-таки, время от времени, среди бомжей встречаются те, кто действительно невольно оказался на улице. Хотя лично мое мнение, что даже, если человеку, много лет проведшему на улице, создать все условия для нормальной жизни - в процентах 90 он опять уйдет к помойкам. Это уже стиль жизни - бродяжничество.
    Бауыржан подошел ко мне возле магазина и попросил 50 тенге. Я достала сотню и сунула ему в руку. «Ты главное не пропей», - говорю. «Я не пью вообще. Просто хлеб купил, а сигарет нету», - отвечает. Ах, вот оно что - бомжи культурные пошли, не пьющие. Предложила поговорить. Он согласился. Через пару дней пошла искать его по злачным местам. Туда, где, конечно, проходят трубы теплотрассы.
    Две мамаши с детьми брезгливо поглядывали на меня, когда я зашла за мусорные баки и завела разговор с двумя грязными мужчинами. От моих вопросов они оживились. С ними вообще мало, кто разговаривает. Больше гонит. Спросила про Бауыржана. Говорят, пошел сдавать металл, скоро вернется. Из всей компашки, по всей видимости, один он трудолюбивый.
    Через время Бауыржан «летел» ко мне через забор.
    - Металл сдал, 13 килограмм вышло, - широко улыбаясь, хвастался мужчина. - Но и то меня обманули на весах, по-моему. Купил вот вермишель, бульончик и сигарет.
    Что-то есть в этом молодом человеке. Он хоть и одет по-бичевски, но на бездомного не похож. В его глазах есть искра, какой-то смысл, оптимизм. По крайней мере, он старается не кушать из помойки, а зарабатывать на еду. Его не учили грамоте. Тридцатилетний казахстанец не умеет ни писать, ни читать. В школу еще мальчиком он не ходил. Бауыржан из Алгинского детского дома. Фамилия его Макашев. В 5 лет его усыновили в семью, а через год отец скончался. До совершеннолетия мальчик жил то в одной, то в другой семье поселка Шубаркудук. Потом ушел в армию. А после - на улицу. Так он скитается уже больше 10 лет. Конечно, нет ни одного документа.
    Замечаю, что парень иногда хватается за плечо левой руки. Спрашиваю, в чем дело?
    - Меня взяли на работу вот такого числа, - рисует в воздухе цифру «16». - В январе. Ну, как получилось? Сижу на трубах, делать нечего. Один знакомый Мырза подходит, говорит, пошли работать - одежду дадут, кушать сварят, чабаном в Шубар. Я согласился. Он говорит: давай, ставь «плафон» (бутылку водки. - Ю.М.) за новость. Я ответил, что только на сигареты сегодня заработал, да и не пью я. Он достал деньги и купил выпить.
    Бауыржан решил, что быть чабаном в Шубаре - хороший выход из его положения. Как он сам говорит: «Сколько можно ходить - дай-дай?».
    - Приехали в Шубар. Меня спрашивают - на тракторе работать умеешь. Конечно. Я же тракторист. Меня знакомые учили. У одного Турниязов фамилия - это человек большой, большой. И Андрей Тихонов учил ездить на тракторе. В общем, отработал я чабаном 2 месяца.
    Кормили работягу три раза в день - стаканом чая, куском хлеба и похлебкой. Что это каждый раз был за суп, Бауыржан и сам не знает, говорит, «что попало намешано».
    - И вот, пришло время платить. Я сказал: мне денег много не надо, так только - одежду какую прикупить и еды. Хозяева между собой стали спорить. Они начали на меня кидаться. Я от них, из дома выбежал, думаю, покурю. А они меня кипятком! Специально. Стою весь мокрый, а он мне дуло ружья в лоб упер, угрожает. Я говорю: ты же военный, стреляй что ж! Если я виноват - стреляй! Я у тебя что попросил? Вещи, а денег не просил. Он ружье убрал, а я думаю, куда теперь с такой обожженной рукой пойду, гангрена начнется еще. Потом меня один мужик в больницу шубарскую отвез.
    Рука постоянно болела, вздувалась, краснела и покрывалась язвами. Малознакомые люди, по словам Бауыржана, иногда приносили в больницу что-нибудь поесть. После выписки мужчина слабо понимал, чем заниматься дальше. В конце марта он вернулся в Актобе.
    - Постоянно покупаю себе зеленку, мажу руку, - говорит бездомный. - Мне часть ампутировали - не руки, а мяса. Вот, - начинает задирать рукав свитера и куртки, показывать. Закатив чуть выше локтя, он не смог больше - стало больно. Но и без того был видны следы от заживающего ожога. Кипяток попал местами и на ноги, и на живот, но в этих местах раны незначительные.
    - Слушай, от тебя перегар или мне кажется?
    - Все так спрашивают. Да это лекарства такие. Пью, потому что эпилептик. Если спиртным увлекусь - не выживу. Вот на таблетки, зеленку, еду и сигареты мне нужно зарабатывать.
    - Сколько у тебя получается заработать в день?
    - Когда как. Бывает 200 тенге попадется, кто-то даст вот так. Покупаю сразу еду, и на сигареты остается. Если тысячу получается найти - в тот же день праздник у меня - живот полный!
    - А где вы кушать варите?
    - Дерево срубленное видишь? Рядом теплотрасса проходит. Вот там.
    - Пойдем туда? А то ты голодный.
    - Пойдем. Прыгай со мной через забор.
    - Спасибо. Я обойду.
    Подхожу. Бауыржан и мужчина по имени Бахытгали уже разводят костерок под самодельной плитой из кирпичей. На них сковорода. Откуда-то из-под теплотрассы парень достает полторашку подсолнечного масла. «Вчера купил на колхозке. Женщина продала за 120 тенге. Для нас это целый праздник», - рассказывают мужчины.
    Кстати, Бахытгали - 63 года, была семья. Развелся, остался на улице. По крайней мере, он так рассказывает.
    Едят приготовленное бездомные руками. Отламывают ветки с деревьев и угощаются китайским способом. Нет ни ложек, ни чайника, жалуются бомжи.
    На сковороде зашипело масло. Сюда из пятилитровой баклажки наливается вода из-под колонки - как закипит, можно закидывать спагетти и кубик бульона. Чтобы поправить горячую сковороду, Бауржан лезет прямо в огонь рукой в перчатке. После ожога огня он не боится.
    К слову, спят бомжи на трубах теплотрассы или под ними. Рассказывают, когда тепло спать, когда холодно, а когда вообще невыносимо.
    - Милиция приходит иногда, - рассказывает бездомный. - Орет, орет и снова уходит. Мы им говорим, ну, закройте - там хоть тепло и накормят. А они отвечают: от вас воняет, не закроем.
    Воняет от бомжей по понятным причинам. Но иногда им несказанно везет, и кто-то выносит на мусорку ненужные, так нужные бомжам вещи. Бауыржану тоже повезло на днях - он нашел на помойке джинсы. Судя по фасону - женские. Но они ему как раз, и не рваные.
    Мои собеседники рассказали, что на трубах их часто избивают ночами. Из карманов забирают всю мелочь, заработанную за день.
    - Однажды избили сильно, - делятся мужчины. - Не бомжи били, жители домов. А потом говорят: дяхан, живи! Типа, проучили чему-то. Я обиделся - какой я дяхан? Молодой я еще. А они: живи, но грязь не развози возле дома нашего. Я пообещал.
    - Как у тебя получается не пить?
    - Нельзя пить - надо умом ходить. Если выпьешь - далеко не уйдешь.
    - Надеешься вырваться из этого всего?
    - Надеюсь. Но пока не получается. Мне бы работу найти. Хоть чабаном быть. Мне денег нафиг не нужно. Одевали бы, кормили, как человек ходил бы. А так куда идти - не знаю. Ничего у нас нет. Наше жилье - эти трубы, сковородка - наше имущество.